Тридцать лет спустя после своего появления еретическая теория «силового поля» продолжает раскалывать научное сообщество.

Интервью Руперта Шелдрейка
Ведущий: Патрик ван Эерсель

— Какое определение вы можете дать морфическому резонансу?

Это — влияние, которое все когда-либо существовавшие самоорганизующиеся системы оказывают на аналогичные системы настоящего времени. Атомы, молекулы, живые клетки, растения, животные, общества, культуры, звёздные системы, галактики — всё это самоорганизующиеся системы. Наши машины таковыми не являются, но наши поступки и мысли — да.
Каждая подобная система обладает определённой формой. Морфический резонанс предполагает, что эта форма как будто «сохраняется» где-то — в морфическом поле, или «поле формы». Возьмём, к примеру, относительно новые занятия: скейтбординг или навигацию в интернете. Чем больше людей ими занимается, тем сильнее становится «поле формы» этих практик — и тем легче ими овладеть.
Я не считаю себя создателем этих идей; я лишь систематизировал то, что другие уже высказывали в начале XX века, часто под влиянием слишком недооценённого гения — Анри Бергсона.

— Три десятилетия спустя после публикации ваших первых работ эта теория всё ещё остаётся спорной. Вы утверждаете, что она опирается на факты. На какие именно?

Одним из самых показательных примеров являются кристаллы. Когда химики создают новую молекулу, им нередко бывает сложно заставить её кристаллизоваться. Но стоит одному исследователю добиться успеха, как у остальных это начинает получаться гораздо легче — словно в пространстве-времени возникло новое «поле формы», к которому достаточно подключиться. Новая молекула может принимать разные кристаллические формы, но как только одна из них закрепляется, её поле становится доминирующим, и другие варианты исчезают.
Именно это произошло с Ритонавиром — препаратом против ВИЧ. Он внезапно начал кристаллизоваться в форме, которая полностью лишила его терапевтического действия. Пришлось потратить огромные средства, чтобы найти новый способ применения этой молекулы.

Другой показательный пример — на этот раз из области психологии — связан с лабораторными крысами. Как только одной крысе удаётся найти выход из лабиринта, другим крысам по всему миру становится проще решить ту же задачу.
Есть и пример с тестами IQ: с момента их появления средний показатель «интеллекта» в человеческой популяции постоянно растёт. Однако это вовсе не означает, что люди действительно стали умнее. Просто за девяносто лет огромное количество людей проходило одни и те же тесты, и со временем они стали легче для выполнения.

— Что касается биологических форм, разве гены не объясняют их происхождение?

Долгое время так и считалось. Настолько, что моя гипотеза многим коллегам казалась лишней. «Мы расшифруем гено́м!» — говорили тогда. Казалось, что этот универсальный ключ объяснит абсолютно всё. Но с тех пор, как в 2003 году человеческий гено́м был полностью прочитан, разочарование оказалось огромным.
Безусловно, гены находятся в центре биологических процессов: они содержат планы белков, которые можно назвать «строительными кирпичиками» всего живого. Однако попытки компаний, занимающихся генной инженерией, объяснить формы, опираясь только на генетические данные, обошлись им в миллиарды долларов и не принесли ожидаемого результата.

— Моё лицо, несмотря на постоянное обновление клеток, сохраняет форму, это ведь благодаря генам, не так ли?

Все попытки объяснить формы исключительно через гено́м оказываются безуспешными. Возьмём, к примеру, рост. У высоких людей, как правило, рождаются высокие дети. Это вполне предсказуемо: согласно статистике, наш рост более чем на 80 % определяется наследственностью. Генетически это явление хорошо изучено — в него вовлечено около пятидесяти генов. Однако, даже проанализировав их, учёные смогли объяснить лишь около 5 % передачи признака. Остальные 95 % остаются загадкой. Это явление получило название «недостающая наследственность». Считается, что гены действительно важны, хотя при этом 95 % реальности ускользает от их влияния.
Разумеется, наука нередко работает с неизвестными факторами, исходя из предположения: «Рано или поздно мы всё поймём». Но когда неизвестное составляет 95 % реальности, мы вправе искать другие объяснения. Я считаю, что роль генов переоценена, а передача форм зависит от чего-то иного. Если дети наследуют рост родителей, это, вероятно, происходит через резонанс их соответствующих полей формы. Гены, безусловно, играют важную роль, но, возможно, они скорее похожи на антенны, улавливающие эти поля.

— Кто в научном сообществе вас поддерживает?

Скорее физики, чем биологи. Или математики — например, француз Рене Том, создатель теории катастроф, который сам был специалистом по полям формы. Он ценил мою работу, хотя и оставался в рамках чисто теоретического подхода. Для него эти поля были лишь «божественными архетипами» Платона.
Главное расхождение наших позиций в том, что я не считаю поля формы чем-то неизменным. Скорее, это живые матрицы, которые непрерывно изменяются под воздействием обратной связи, поступающей от их собственных проявлений.
Будь то физическая или психическая реальность, — чем чаще форма повторяется, тем мощнее становится её поле, и тем труднее любому новому «представителю» этой формы выйти за его пределы. Форма розы или инстинкт пантеры повторялись миллиарды раз, поэтому их поля чрезвычайно стабильны. Структура же наших человеческих моделей поведения гораздо моложе…

С физиком Дэвидом Бомом, специалистом в области квантовой механики, мы много размышляли о взаимосвязи между полем и его проявлениями. Он отмечал, что согласно его исследованиям всё указывает на существование некоего скрытого уровня реальности, подчинённого иным законам: например, одна и та же частица может одновременно находиться в нескольких местах.
Возникает вопрос: располагаются ли поля формы именно на этом уровне? Это могло бы стать одним из направлений исследований, позволяющих глубже понять происхождение форм.
Однако для этого необходим серьёзный научный бюджет. А поскольку подобные идеи, какими бы увлекательными они ни были, не сулят коммерческой выгоды, они не вызывают интереса ни у одной лаборатории.

С другой стороны, время неприятия, кажется, прошло. Меня стали приглашать на дискуссии с моими оппонентами, например, с профессором Льюисом Волпертом. Во время дебатов в Кембридже в 2009 году, когда он заявил, что вскоре удастся объяснить все формы человеческого тела на основе гено́ма, я сказал ему: «Спорю на ящик хорошего порто, что ваши предсказания не сбудутся даже через десять лет». После небольшой паузы он ответил: «Человек слишком сложен. Мы поймем его устройство, скажем, через сто лет». Я рассмеялся: «Через сто лет мы будем мертвы и не сможем насладиться порто!» Тогда он добавил: «Хорошо, через двадцать лет мы ещё не сможем объяснить человека, но сможем понять мышь». Я согласился. Условия пари были опубликованы в «New Scientist», в немецком журнале «Die Zeit» и в «New York Times». Тем временем, он перезвонил мне и предложил: «Мышь — это слишком сложно. Давайте поспорим на червя-нематоду».

После этого он прислал мне электронное письмо: «Существует проблема с предсказанием форм белков…».
Я прекрасно понимаю: из одних и тех же аминокислот можно получить миллионы возможных белков, и именно поэтому я утверждаю, что нам недостаёт ключевого элемента, который направляет эти аминокислоты в нужное русло. На этот раз я отказался менять условия пари.

— Между тем, в условиях почти полной нехватки финансирования, вы переключились на простые эксперименты, которые может повторить кто угодно…

Об этом и рассказывается в моей книге «Семь экспериментов, способных изменить мир». В ней, например, рассматриваются тесты по телепатии, вызвавшие большой интерес как у читателей, так и у компаний Google и Nokia, поскольку из них могут получиться увлекательные игры — например, попытки угадать, кто вам звонит. В настоящее время мы ведём активные обсуждения с этими компаниями.

— Они могли бы профинансировать ваши исследования. Но какое отношение всё это имеет к полям формы?

Поле формы касается любой самоорганизующейся системы, приводя её в резонанс с аналогичными системами прошлого, включая саму себя. Таким образом, это поле создаёт связующую силу между частями данной системы. Наши же эксперименты показывают, что телепатия вводит в резонанс различные части системы: она наиболее эффективна между эмоционально связанными существами — влюблённой парой или между матерью и её младенцем. Наиболее впечатляющие эксперименты касаются собаки и её хозяина. Животное становится у двери ровно в тот момент, когда хозяин только намеревается вернуться, даже если его график непостоянен и он находится за тысячу километров. Эти эксперименты принесли мне тысячи свидетельств.

— Ваше стремление — продвинуть популярную науку…

В Англии большинство населения воспринимает официальную науку как узкую, связанную с сомнительными индустриями и к тому же скучную. Если бы она осмелилась заняться «еретическими» областями, которыми я занимаюсь, она снова стала бы захватывающей. Но мировоззрение многих исследователей прочно привязано к догматическому материализму. Они полагают, что мои эксперименты могут вернуть нас к временам до эпохи Просвещения!
Тем не менее я подружился с Британской лигой скептиков, в частности с профессором психологии Крисом Френчем из Лондонского университета, который приглашает меня читать лекции. Я пытаюсь их уверить, что если мы докажем, например, существование телепатии, это вовсе не означает, что папа приедет в Англию и восстановит католическое господство.

В ближайшие дни я завершаю работу над книгой, которая выйдет в начале 2012 года под названием «The Science Delusion» («Научная иллюзия»). В ней я попытался показать, как с XVII века наука систематически заменяла религию своими ритуалами, догмами и «священнослужителями». В результате, спустя четыре столетия, наука всё ещё не усвоила идею демократии. Она остаётся догматичной и элитарной, и если современные государства сумели провести отделение Церкви от Государства, то отделение Науки от Государства пока ещё предстоит.

— Если государство перестанет контролировать науку, её будет контролировать бизнес. Разве это лучше?

Демократическое влияние можно организовать иначе. В сфере искусства государство предоставляет творцам свободу, позволяя им работать в самых разных направлениях. Я предлагаю выделить 1 % бюджета на «популярную науку»: эта часть государственного научного бюджета должна управляться населением, а не небольшой элитой из высокопоставленных чиновников, генеральных директоров и исследователей.

— Если ваши гипотезы верны, нынешнее увеличение экологического сознания должно порождать «поле» нового типа человеческого поведения. Так ли это?

Я считаю, что мы наблюдаем конфликт между разными полями формы. Потребительское сознание развивается. Сотни миллионов людей только начали получать к нему доступ — в Китае, Индии, Бразилии… Это один из трагичных аспектов нашего времени: именно тогда, когда этот стиль поведения уже должен был бы уйти в прошлое, он охватывает огромные массы, больше, чем когда-либо прежде, образуя мощное поле формы. В то же время мы видим формирование другого поля — в защиту биоразнообразия, экомедицины… Причём, внутри одного человека могут сосуществовать несколько полей.

Мой проект состоит в том, чтобы создать научную модель реальности, показывающую, что различные измерения жизни взаимосвязаны. И что мы живём на живой планете, в живой Вселенной, а не в механическом и инертном мире. Если бы наука смогла перестать быть столь жёсткой, механистической, идеологизированной — и, скажем честно, скучной! — это вызвало бы решающую трансформацию, при мощной поддержке со стороны общества.

Источник: Nouvelles Clés (2014)

~oOo~

Ссылка на видео: https://youtu.be/e9MiH1DOdAk?si=BjygNgA2D5xZBUXB

Похожее короткое видео на русском:

https://youtu.be/e1hbTI0vANg?si=TspTypca09PpGXvI

Для чтения также: «Возвращая очарование науке».

Руперт Шелдрейк — биолог, известный своими открытиями в области механизмов клеточного старения (сегодня они преподаются в медицинских факультетах по всему миру). Его «страница» в Википедии, вопиюще неточная, называет его парапсихологом (кем он, разумеется, не является), использует броские слова вроде «телепатия» и другие, и даже не упоминает его открытия в области биологии… Это ещё раз показывает, что любую информацию, найденную в интернете, особенно в онлайн-«энциклопедии», необходимо проверять, ведь написать туда может кто угодно!